Turist

Я родился в 1929 году в Новогрудке в уникальной семье. Два брата женились на сестрах и гармония царила в нашей семье! Хотя у нас было два дома, мы жили в одном. Мы все делали вместе, самым важным для нас была наша семья. Янкель, мой отец, был бизнесменом. Моя мать, Двора, тоже занималась бизнесом, она управляла двумя нашими магазинами, где продавались седла и обувь, которые мы изготавливали в наших мастерских. У меня была сестра Нахама, на два года старше меня. Мы считались семьей среднего класса, мы не знали недостатка.

Более 6000 евреев проживало перед войной в Новогрудке, это была самая большая национальная группа города. Евреи всегда были ущемлены в гражданских правах. Многие из ограничений, которые были наложенные на них в царской России, существовали так же при польском режиме. Ситуация обострилась в 1935 году после смерти польского диктатора Пилсудского.

Евреи жили в центре города, и большая часть магазинов и мастерских принадлежала им; большинство специалистов и ремесленников были евреями. Еврейская жизнь была сосредоточена вокруг синагог и профессиональных объединений. В городе было много еврейских учреждений - больница, иврит школа, детский сад, училище для ремесленников, ряд политических партий, сионистских и других организаций, сиротский приют, ТОЗ (еврейская организация здравоохранения для детей), еврейский театр, библиотека, еврейский банк, газеты на идиш языке и т.д. В условиях бедноты и репрессий со стороны властей наши достижения были замечательны.

Первого сентября 1939 года все изменилось - началась война. Мы очень беспокоились, что будем оккупированы немцами. Однако 17 сентября во второй половине дня пришли советские танки. Их рев был слышен повсюду. Некоторые евреи были очень рады этому, потому что все опасались немцев. Наша жизнь изменилась. Нам пришлось закрыть наши магазины и мастерские, так как частные предприятия были запрещены. Синагоги были закрыты, говорить на иврите вне дома было опасно. Все еврейские учреждения перестали существовать. Наша жизнь полностью изменилась. Имели место всякого рода притеснения, аресты и депортации людей, иногда без видимых причин. Думая об этом сейчас, я верю, что русские хотели уничтожить нашу богатую еврейскую традицию и культуру.

22 июня 1941 г началась война между Германией и Советским Союзом. На следующий день вся русская армия начала отступать. Мы знали, что нам придется страдать под немцами; мы ожидали трудовых лагерей и тюремных заключений, но никогда не думали, что целью немцев будет ликвидировать нас всех. Я помню дискуссии между моим отцом и дядей: "Нам нет смысла бежать. Мы привыкли работать. Они нас не убьют!" Так мы и остались.

24 июня 1941 года город был подвергнут бомбардировке. Четыре дня спустя, самолеты сбросили зажигательные бомбы. Большая часть города была сожжена. Много людей погибло. Мы, семья Каган, потеряли все. Я остался в коротких штанах и одной рубашке. Мы нашли пустой дом и там поселились с восемью другими семьям.

Немцы вошли в Новогрудок 4 июля 1941 года и сразу же ввели анти-еврейские законы. Нужно было носить желтые звезды на груди и плечах на одежде. Евреям не разрешали ходить по тротуару. Каждый еврей в возрасте от двенадцати до шестидесяти лет был обязан выходить на принудительные работы. Мой отец и дядя работали на производстве седел. Моя мать, тетя, я и многие другие работали на расчистке завалов от разрушенных бомбардировкой домов. Нам выделялись продовольственные пайки - по 300 граммов хлеба и картофеля в сутки. Евреи лишились всех гражданских прав, а это значило, что если кто-то хотел грабить еврейское имущество (а многие этого хотели), не было смысла жаловаться властям, потому что евреи были вне закона.

Нам не пришлось долго ждать начала уничтожения еврейского народа. Кровавые события, о которых говориться ниже, были описаны свидетелями. Начиная с 6 июля 1941 года, немцы начали ряд акций по убийству евреев в тюрьме и в Скрыдлево. Некоторых задержали под видом высылки на работу, но никто их больше никогда не видел живыми. Большинство исчезнувших людей были перед войной специалистами или коммерсантами. По оценке 150-200 человек из Новогрудка были убиты в этот период.

В начале июля 1941 года немцы привезли 105 еврейских мужчин из Карелич. Их расстреляли на полях смерти в Скрыдлево.

В субботу, 26 июля 1941 года местная полиция согнала мужчин-евреев на Базарную площадь, где их ждали эсэсовцы. В это время я находился недалеко от этой площади. Спрятавшись за развалинами сожженного дома, я слышал выстрелы и музыку оркестра. Это продолжалось довольно долго. Когда я вернулся домой, то услышал ужасную новость о том, что эсэсовцы отобрали из толпы на площади пятьдесят два человека и расстреляли их. Еврейских женщин заставили смыть кровь с булыжников.

В пятницу, 5 декабря 1941 года, развесили плакаты о том, что после шести часов вечера евреям не разрешается выезжать за пределы города. Утром следующего дня все евреи должны были собраться у здания суда. С собой они могли взять лишь то, что могли унести в руках. Суббота была ужасно холодной - минус 20 градусов по Цельсию. 6500 евреев собралось во дворе здания суда. Мы ждали весь день на холоде. Вечером открыли двери. Внутри едва разместились стоя. Мы не спали всю эту ночь.

Там нас продержали всю субботу и воскресенье. В воскресенье прибыли солдаты Вермахта (немецкой армии) и взяли группу в 100 человек строить забор вокруг двадцати восьми домов в пригороде Пересека. Немцы создавали там гетто.

В понедельник утром, 8 декабря 1941 года, прибыли грузовики с СС и местной полицией. Нас построили в шеренгу. Семьи должны были стоять вместе. Глава семьи должен был подойти к эсэсовцу. Ему задавали два вопроса: 'Профессия?' и 'Сколько детей?' Эсэсовец только указывал пальцем в перчатке – направо или налево: на жизнь или на смерть. Семья моего дяди пошла первой. 'Профессия?' - 'шорник', 'Сколько детей?' - 'Двое детей'. Эсэсовец указал пальцем налево. Наша семья была следующей. Мой отец ответил: 'шорник, двое детей' - пальцем направо.

Всех 5100 человек, которым было указано отойти налево, отвезли в деревню Скрыдлево. Когда они въехали в лес, их избили и приказали лечь лицом на землю группами по пятьдесят человек. Оттуда, опять же группами по пятьдесят человек, им пришлось сдать все ценные вещи. В ужасно холодный день их заставили раздеться, сойти в свежевырытые ямы, где они были расстреляны. В этот день мы потеряли моего дядю Мойшу, тетю Шошку, их младшего сына Лейзерку, а также Береле из Карелич. Это было ужасным ударом для нас всех. Из этих родственников только мой двоюродный брат Берл чудом спасся и остался жив.

1500 человек, которых не убили, отвели на Пересеку, где было создано гетто. Гетто было очень маленьким. Мы построили нары, где каждому человеку отводилось не более 60 сантиметров. Если кому-то хотелось ночью повернуться, то приходилось будить еще 9 человек, которые спали в этом же ряду.

Это было "открытое" гетто, что означало, что нам приходилось выходить на работу за его пределы. Мой отец работал шорником, а моя мать шила меховые рукавицы для немецкой армии. Я работал в бывших казармах русской армии. Нас было около 250 человек. Работа была тяжелой, кроме этого мне приходилось идти каждый день четыре километра на работу. Мне едва исполнилось тринадцать лет, и кажется, что я был самым молодым рабочим в казармах. Через некоторое время меня перевели на лучшую работу – грузить камни на тачку. Эта работа была тоже очень тяжелой, кроме этого мне постоянно приходилось терпеть побои.

Почти каждый деть издавались новые издевательские правила для еврейского населения. К началу мая 1942 года евреи из близлежащих городов и деревень были переселены в гетто в Новогрудок. Всего в гетто было около 5000 человек, что сделало его невероятно перенаселенным. Трудно описать несчастье того времени. Люди бесцельно бродили вокруг, зная, что они приговорены к смерти, но, самое страшное, не зная, когда их убьют. Бежать было некуда.

Как-то раз в начале июля в обеденный перерыв я, как обычно, в поисках окурка сигареты или кусочка хлеба, брошенных немецкими солдатами, отошел с рабочего места,. Внезапно на меня набросился немецкий солдат с криками " Raus , raus du verfluchter Jude !" (Прочь, прочь ты, проклятый еврей). Он ударил мена прикладом винтовки и выгнал на середину барачной площади, где уже было около пятидесяти человек. Солдаты СС, выкрикивая различные оскорбления, окружили нас и выстроили в один ряд. Через несколько минут на нас направили пулемет. Я был уверен, что они собираются нас убить, и почувствовал, как мои ноги стали ватными. Они держали нас там довольно долго, но, в конце концов, прибыл какой-то высокопоставленный офицер СС. Он ничего не сказал, но нас почему-то освободили, и мы вернулись на работу.

После этого случая, мне удалось перейти на работу к моему отцу. Я начал учиться делать седла. Отец был в хороших отношениях с бригадиром и тот меня принял. 7 августа 1942 года мы, как обычно, пришли на работу, но нас сразу же окружили полиция и СС. Там нас было около 500 человек, мужчин и женщин. В то же время СС окружило гетто и казармы. Всех из гетто погнали в Литовку, которая находилась в одном километре от гетто. Там были заранее подготовленные массовые могилы.

В этот день 4000 мужчин, женщин и детей, включая моих родственников из Карелич и мою старую бабушку, были убиты в Литовке эстонскими полицейскими. В тот же вечер всех работников мастерских построили на осмотр. Я стоял рядом со своим отцом, одетый в куртку и длинные штаны, чтобы выглядеть старше. Нацистский начальник прошел и ничего не сказал, но все дети, которые спрятались в подвалах и на чердаке были обнаружены и выброшены из окон. Их увезли на грузовике в Литовку, где они были убиты. После массового уничтожения, в гетто в Пересеке осталось 500 евреев, а в здании суда находилось еще 500 квалифицированных ремесленников.

Я был одним из самых молодых среди них. Моя мама, отец, сестра, двоюродный брат Берл и я были единственными из нашей семьи, которым удалось выжить. Нас держали взаперти в течение нескольких дней без пищи и воды. В один из дней во двор здания суда, где нас собрали, въехала машина и нам начали бросатьбуханки хлеба. Им было приятно наблюдать, как мы дрались за кусок хлеба.

Потом комендант лагеря сказал нам, что мы – счастливчики, нас оставили в живых потому, что Рейх нуждается в нас, но мы должны очень прилежно трудиться. Каждому из нас выдали номер, который мы должны были пришить на спину. Мне достался номер 334.

Теперь мы больше жили не в гетто, а в трудовом лагере. Он был окружен двумя рядами колючей проволоки и деревянным забором, оборудованным наблюдательными вышками с прожекторами и пулеметами. В лагере не было воды, так что каждый день нескольким работникам приходилось носить питьевую воду из близлежащего колодца. Это был наш единственный контакт с внешним миром.

После второго массового убийства, молодые люди стали убегать из лагеря. Днем можно было заметить группки шептавшихся между собой молодых людей, а по ночам они исчезали. В это время мы впервые услышали о существовании еврейской партизанской группы братьев Бельских. С ними был установлен контакт. Братья Бельские дали нам надежду. Их партизанский лагерь стал нашей надеждой на убежище. Я знал очень хорошо младшего брата Бельских, Арчика, мы учились с ним в одном классе. Четверо братьев Бельских отказались подчиняться немецкому террору и скрылись в лесу. К ним присоединились люди из гетто в Новогрудке. Так образовалась партизанская бригада Бельских. Теперь мы знали, что есть надежное место, где можно было спастись.

К концу октября 1942 года в отряде Бельского было более 300 человек. Я начал готовиться к побегу. Выйти из лагеря было достаточно простым делом. Опасность заключалась в том, что в зимнее время можно было замерзнуть на смерть. Была проблема, где взять еду, а внешний мир был недружелюбен к нам. Люди были готовы продать нас немцам или выдать просто так.

Я познакомился с управляющим склада валенок. Он потерял сына моего возраста, и поэтому желал мне успеха в моей попытке бежать. Рискуя своей жизнью, он дал мне пару красивых, жестких войлочных валенок. Когда я сказал родителям, что намереваюсь бежать, они дали мне свое благословление.

22 декабря 1942 года ворота были открыты для грузовиков, которые привезли сырье для мастерских. Было очень холодно. Я надел свои новые валенки, ослабил шов на желтой звезде и номере. Подойдя поближе к воротам, я сорвал их с себя. Охраны не было видно, и, не оглядываясь назад, я вышел через ворота. Я пересек шоссе и вошел в небольшой лес, где уже ждали несколько человек. После полудня нас собралось четырнадцать человек. Мы ждали, пока стемнело, а затем начали продвигаться вдоль городских окраин. Встреча с партизанами была назначена на полночь. Из-за мягкого глубокого по пояс снега идти было очень трудно. Надо было пройти около восьми километров. Мы дошли до маленькой речушки Бретянки и должны были перейти ее. Когда мы ступили на лед, он внезапно треснул, и большинство из нас упало в воду. Я был в наихудшем положении, мои валенки пропитались водой, кроме этого, к ним начал прилипать снег. Каждый шаг становился все труднее.

Мы пришли на место встречи слишком поздно. Партизаны не могли ждать, но мы знали, что они должны вернуться через три ночи. Мы стали их ждать неподалеку в небольшом лесу. Через некоторое время я почувствовал, что очень хочу спать. Я начал дремать и сразу понял, что если сейчас усну, то это будет навечно. Я боролся из последних сил и решил, что должен возвратиться в лагерь, иначе замерзну на смерть.

Положившись на судьбу, я добрался до дороги. Мне посчастливилось. Мимо проезжал крестьянин на санях. Он не заметил, когда я влез сзади на сани. Когда мы подъехали к лагерю, я спрыгнул с саней и пошел по направлению колодца. Я знал, что через несколько часов первая партия людей из лагеря придет за водой, и стал дожидаться их. Было ужасно холодно. Наконец они появились. Охранники, закутанные с головы до ног, ничего не заметили.

Я пошёл вперёд, меня заметил один из водоносов. Он, вероятно, сразу же это сказал другим, так как я вдруг оказался в середине группы. Пока я понял, что происходит, я уже был в своей комнате. Отец попытался снять с меня валенки, но это было невозможно - пришлось использовать острый нож и напильник. Мои пальцы на обеих ногах были черные от обморожения.

В лагере не было врача, который мог бы помочь, и не было лекарств. Мы не могли ничего сделать. Через несколько дней начался сильный процесс гниения, пришлось ампутировать пальцы. Теперь я был уверен, что подписал свой смертный приговор: я был в лагере, но не мог двигаться. Бремя для моих родителей и сестры было невыносимое. Если я не работал, то не получал продовольственный паек, что означало сокращение пайка для остальных членов семьи.

У нас было подпольное радио в лагере. Четвертого февраля человек, который тайно слушал это радио, принес весть, что мы имеем шанс выжить! Немцы потерпели сильное поражение под Сталинградом. Они потеряли свою шестую армию.

Мы пытались ободрить себя, думали, что если мы шьем меховые шубы и сапоги для армии, то должны остаться в живых. В тот же день мы узнали, что гетто на Пересеке было ликвидировано.

Постепенно я начал чувствовать себя лучше, но появился новый враг – клопы и вши, миллионы их. Они сделали мою жизнь невыносимой. Из-за грязных условий, вши и клопы царствовали повсюду. Вши попали под бинты на моих ранах. Мне приходилось чесать, и раны начинали кровоточить снова.

В апреле 1943 года было объявлено, что специалисты, в том числе мой отец, будут получать дополнительные продовольственные пайки. 7 мая 1943 года моё окно было открыто, и я видел, как рабочие шли, как обычно, за дополнительным пайком. Вдруг я увидел местных и чужих полицейских, которые бежали и били всех стволами винтовок. Моя мать подошла к окну, чтобы успокоить меня. Я был уверен, что она пришла попрощаться. Было невозможно вытерпеть эти крики и видеть избиения. Я повернулся к стене, заткнул пальцами уши и тихо плакал. Вдруг услышал, что охранники вошли в комнату. Они поубивали людей и теперь начали нас грабить, но у нас уже ничего не осталось. Они схватили какую-то одежду и бросили на верхние нары. Это позволило мне спрятаться лучше. Не знаю, как долго я так лежал, но вскоре, я услышал плач и понял, что рабочие, вернулись, мой отец был среди них. Моя мать, сестра и тетя были убиты недалеко от лагеря.

После этой кровавой расправы, паёк был сокращён до 125 граммов хлеба смешанного с соломой, и миски пустого супа - диета, которая вела к медленной смерти от голода. Невозможно привыкнуть к голоду. Я не был ничем занят, дни проходили очень медленно, я был вынужден лежать и ждать двадцать четыре часа, когда принесут следующий кусок хлеба.

Создание отряда

Был создан комитет по организации побега, потому что мы теперь были уверены, что никто не останется в живых. Война против евреев была для них важнее, чем война против русских. Был предложен первый вариант организации побега. Он заключался в том, чтобы, дождавшись темной ночи, бросить несколько гранат в караульное помещение, и, убежать. Некоторым, определённо удастся добраться до леса, а я? Я не мог бежать, но оставаться и быть взятым живым я тоже не мог позволить. В отчаянии, отец приготовил две петли, с намерением, что как только мы услышим первые взрывы, мы повесимся.

Однако примерно через неделю первый вариант плана был отвергнут, и было принято новый: копать 100 метровый тоннель, который должен был пройти под стеной и колючей проволокой, и выйти на близлежащее пшеничное поле. План был разработан Берлом Йоселевичем. Работа должна была начаться немедленно. Предполагалось рыть два метра туннеля в день. Копать стали на 2-ую неделю мая. Был создан рабочий комитет. Они собирались в комнате, где я лежал на верхней полке. Я был не в состоянии ходить. Они собирались три - четыре раза в неделю, чтобы обсудить ход работы. Двое постоянных членов комитета жили в моей комнате: Нотка Сухарский и Рувка Шабаковский. Очень трудно сказать точно, сколько членов было в этом комитете. Люди присоединялись, когда они были нужны.

Слово туннель изменило всю атмосферу в лагере. Это не было секретом, все, кроме Мендельсона (о нем несколько позже), знали об этом. Для меня это был подарок от самого господа Бога. Я чувствовал, что, может быть, мое состояние улучшится, и я смогу уйти со всеми. Для людей, которые верили в побег, это была надеждой на спасение. Люди, которые не хотели бежать, не были обязаны решать этот вопрос сразу.

Было решено начать рыть в конюшне. Это здание было дальше всего от ворот. Я не уверен, но думаю, что в конюшне был земляной пол. Нотка Сухарский и Лёнька Портной обещали через неделю раздобыть необходимые инструменты для работы, и содержать их в безупречном состоянии. Нижние нары, для быстрого доступа, была закреплена на петлях к стене. Выкопали вертикальную шахту глубиной 2 метра. Портному Сосновскому сказали собрать одеяла и сшить 60 мешков, каждый размером 40 см х 50 сантиметров. Вызвали столяра и попросили сделать лаз из конюшни на чердак соседнего здания. Полицейский Салек Яакубович, был ответственным за отбор рабочих, которые рыли туннель, и за обеспечения их дополнительным питанием. Было решено, что туннель должен быть не менее 65 см х 70см в сечении. Землю решили прятать по обеим сторонам чердака. В лагере был строитель. Не помню его имени. Позднее его перевели в Колдычево. Он был ответственным за распределение вырытой земли, и должен был следить, чтобы под тяжестью земли чердак не провалился. После двух недель работы стало ясно, что невозможно будет капать два метра в сутки. Лампы в туннеле горели плохо. Было трудно сидеть в тесном туннеле и передавать мешки, заполненные землей.

В гетто не было электрического освещения в жилых помещениях. Руковскому, нашему лучшему электротехнику, дали задание найти электрический кабель и обеспечить подачу электричества в туннель. Через несколько дней он сообщил, что электрический кабель найден, и он может это сделать.

Пригласили Школьника, плотника из Карелич, и попросили как можно быстрее сделать тележку на колесиках размером - 50 см х 50 см. Мой отец должен был сшить два повода, каждый длиной в 50 метров. Они должны были быть прочными и иметь кольца на концах. Это было похоже на чудо, все появлялось в столь невероятно сложных условиях.

Тележка была изготовлена Школьником в столярной мастерской и была доставлена к месту по частям, где её успешно собрали. Думаю, что в течение трех недель в туннель была подана электроэнергия. Тележка функционировала, но не достаточно хорошо. Земля падала с тележки, которая часто ударялась в стенки туннеля. Снова позвали Школьника и попросили изготовить четыре доски размерами 50 см х 50 см и сделать из них борта для тележки. Передняя и задняя доски должны были быть на петлях для быстрой погрузки и разгрузки земли. Сделали новые более широкие колеса. С двух сторон колес были проложены направляющие доски, которые должны были обеспечить движение тележки по прямой линии. Требования были неимоверными. Это значило, что нужно изготовитьи украсть четыре метровых доски в день, чтобы продолжить рельсы. Всякий, кто был пойман на краже немецкого имущества, был повешен немедленно. Школьник был задержан ранее, за шесть месяцев до этого, с куском дерева, его подвесили за руки. Он выжил.

Была поставлена задача, вывозить из туннеля не менее 9-10 тележек в день. Землю перемещали ночью. В стволе туннеля размещалось два человека. Они передавали мешки с землей наверх. Шестьдесят или семьдесят человек сидели в цепочке от выхода из тоннеля до чердака и передавали мешки друг другу и высыпали по обе стороны на чердаке. Никто не жаловался.

От входа в тоннель до забора было 40 м. В воскресенье утром в конце июня Лёнька Портной установил трубки для воздуха, чтобы обеспечить вентиляцию воздуха в туннеле. Одновременно проверяли глубину и расположение туннеля. Это было не простым делом. Нужно было просунуть двухметровую палку через 65 см отверстие. Лёнька взял 4 куска. Их нужно было собрать в один. Конец был покрашен в белый цвет, для того чтобы он было лучше видно. В то же время Йоселевич пошел на чердак и снял несколько плиток, чтобы можно было видеть направление туннеля. Всё было отлично.

В начале июля 1943 года отец пришел ко мне во время рабочего дня, взял с собой несколько личных вещей и попрощался. Он сказал, что его и еще десять специалистов переводят в другой лагерь. Это был очень печальный день для меня, прощание было очень быстрым. До сих пор я вижу его с небольшим пакетом в руках. Он храбрился, говорил, что мы скоро увидимся, хотя очень хорошо знал, что это было прощание навсегда. Он был убит при попытке побега из Колдичево в феврале 1944 года.

Задача, которую при туннеле выполнял мой отец - заботиться о поводьях, была передана Эфроиму Селюбскому, который хорошо с этим справился.

Почувствовав себя лучше, я стал проверять силы. Пролежав без движения шесть месяцев, я чувствовал боль, когда пробовал сойти с койки. Не смотря на большую слабость и боль, я был сильно намерен начать двигаться. Мне было всего четырнадцать лет, моя жизнь была тяжелой. Я начал двигаться на костылях, я был очень худым и походил на скелет. Мне пришлось полностью зависеть от милосердия других, пока кто-нибудь даст мне кусок хлеба или "суп из воды". Я начал участвовать в строительстве тоннеля. Каждый вечер я сидел на чердаке и передавал небольшие пакеты с землёй

Рытье туннеля продолжалось успешно. План побега был в действии. Электрик Руковский сумел включиться в центральный электрощит, так что мог контролировать работу двух больших прожекторов на сторожевых вышках. Немцы так и не смогли найти причину, почему прожекторы не функционировали надлежащим образом. Побег был запланирован на вторую неделю августа. Пшеница за пределом лагеря была наилучшей маскировкой. Но в один из августовских дней немцы подогнали на поле трактор и скосили пшеницу. Мы боялись, что туннель рухнет под весом трактора, но, к счастью, ничего не случилось. Однако у нас возникла новая проблема. Побег в открытом поле был невозможен.

Если бы мы убежали в начале августа, как планировалось, никто из нас бы не выжил. Немцы в это время начали осуществление операции по ликвидации партизан в районе Новогрудок-Ивенец. Они назвали эту операцию "Германн". В Новогрудке и окружающих деревнях было сконцентрировано 52000 солдат и полицейских. В их число входили первая пехотная бригада СС под командованием генерал-майора Курта фон Готтберга, 2-ой пехотный полк СС, 30-й полицейский полк, четыре зондеркомманды СС, подразделения СС под руководством подполковника Оскара Дирлевангера, группа из трех отдельных батальонов СС под командой Кернера, 15-й, 57-й, 116-й и 118-й украинские батальоны, латышский батальон, группа жандармов под командой Крайкенбома, полиция из городов и деревень в районе операции, отряды специального назначения Кубе.

Операция "Герман"

Немцы осуществили операцию "Германн" в Налибокском лесу в период с 13 июля по 8 августа 1943 года. Они намеревались окружить огромный лес, вытеснить партизан в центр леса и уничтожить их. Партизаны Бельского уцелели в немецких сетях. Это было чудом. Среди партизан были старики и малые дети, были больные и хромые. Они были там, потому что Бельский поклялся, что примет каждого еврея, который придет к нему.

В начале операции всех вывели на отдаленный остров. Они оставались там в течение нескольких дней, пока опасность миновала. Они пережили окружение, потому что знали леса, где жили, и были решительно настроены пережить Гитлера и его Рейх. В конечном счете, они не потеряли в немецком окружении ни одного человека. Если бы они не спаслись, евреям из Новогрудка было бы негде укрыться после побега из гетто.

Комитет по организации побега принял решение копать дальше, до конца склона, свыше 150 метров. Трудно себе представить, сколько земли собирается в ходе подобного проекта. Сначала заполнили чердак, затем были построены двойные стенки и были заполнены пространства между ними. Нужно было скрывать любые инкриминирующие следы.

Воскресенье было санитарным днем в лагере. Мы должны были убрать всё вне жилых зданий. Начали строительство новых уборных, и это дало нам возможность спрятать большое количество земли из туннеля. К концу августа возникли новые проблемы: дождь протекал в туннель, и земля высыпалась из крыши туннеля. Необходимо было найти доски, чтобы изготовить крепеж для потолка туннеля.

В середине сентября состоялось собрание, и было проведено голосование. Всё ещё были люди, которые считали, что лучше умереть в лагере, чем бежать. Однако большинство предпочитало побег, поэтому был составлен список. Ицхак Розенхаус составил список жителей гетто и передал его в комитет, чтобы принять решение, в каком порядке выходить из туннеля.

Только имя Мендельсона не было включено в этот список. Мендельсон был крещеным евреем из Вены, и никто ему не доверял. Он жил отдельно и ничего не знал о туннеле. Его оставили в лагере. 27-го сентября его арестовали, а потом расстреляли в тюрьме.

Было решено, что первыми пойдут через туннель те, кто непосредственно копал туннель, за ними - пять вооруженных мужчин, затем последуют все остальные. Я со своим другом Песахом, который тоже потерял пальцы ног, были среди последних. Я решил испытать себя, чтобы убедится, что способен пройти нужное расстояние. Попытка прошла прекрасно. При ходьбе я уже мог обходиться без палки.

19 сентября 1943 года состоялось еще одно собрание. Нам сообщили, что строительство туннеля будет завершено на следующей неделе. Так началась самая длинная неделя в моей жизни, но я не боялся. Люди прощались друг с другом, обменивались информацией относительно маршрута и оптимального пути. Считали, что если каждый из нас пойдет собственным путем, будет больше шансов спастись.

Наступило 26 сентября 1943 года, назначенный день побега. Мы собрались в комнатах основного здания. В нем было около 10 комнат. Было приказано нескольким человекам подняться на чердак. Это была проверка. У комитета были опасения, что если 250 человек взойдет на чердак одновременно, потолок может рухнуть.

Ночь, как по заказу, была темной и ненастной. Прожекторы были выключены, из оцинкованной крыши конюшни было вынуто несколько гвоздей, чтобы листы шумели на ветру. Руководители побега не разрешали никому входить в туннель, пока не открыли выход на поверхность, чтобы было достаточно воздуха для первых 120 человек, когда они войдут в тоннель. Только после этого люди начали двигаться.

Остальные поднялись на чердак и стали в очередь в одну линию, которая медленно двигалась в направлении конюшни. Первая группа, которая вошла в туннель, сидела в нём минут десять-пятнадцать, пока расширили отверстие наружу. После этого очередь пришла в движение. Но мы не учли влияние света в туннеле. Когда люди вышли из туннеля, после яркого света, внезапная темнота после яркого света дезориентировала их, и они побежали в направлении лагеря. Тогда охранники открыли огонь. Хотя прожекторы были выключены, охранникам было видно движение в темноте, и они, вероятно, думали, что это партизаны пришли освобождать лагерь.

Когда я вышел из туннеля, то увидел, что все вокруг кипело от пуль. Я видел, как в темноте фигуры людей бежали к лесу. Я был уверен, что утром немцы будут нас искать. Поэтому Песах и я решили обойти город вокруг и ждать на противоположной стороне города. Поля были недавно вспаханы, поэтому идти было трудно. Мы пошли тем же путём, которым я шёл во время первого побега, и пересекли ту же реку. Стало светать. Мы спрятались в кустах и там провели весь день. Это было примерно в двух километрах от города. Как только стемнело, мы встали, пошли в ближайший дом и попросили еды. Мужчина дал нам кусок очень вкусного хлеба и немного молока.

Пять ночей мы шли в одном направлении. Иногда шёл дождь, и я боялся разуть свои растрёпанные ботинки. Вокруг дыры, которая образовалась в одном из них, была видна кровь. Утром 1 октября 1943 года после ночного перехода мы сели отдохнуть и увидели группу людей с лошадьми и телегой. Мы спрятались, но потом услышали, что они говорили на идиш, и я узнал одного из партизан. Это были бойцы, возвращавшиеся с операции. Нам очень повезло. Невозможно просчитать шансы такой встречи. Мы пошли в лес, не зная дороги, и встретились с людьми, которых искали.

Партизаны отвезли нас на свою базу, где мы встретились с Берлом, моим двоюродным братом. Мы плакали и смеялись одновременно. Я попал в отряд имени Орджоникидзе, Кировской бригады. Это было новое название боевой группы Бельского. Всего нас было 180 мужчин и женщин. Вскоре Берл решил, что мы должны влиться в семейную группу Калининского подразделения, которая была более известный под названием отряд Бельского, чтобы быть вместе. Берл получил для нас разрешение, и мы оставили боевую группу. До отряда им. Калинина, командиром которого был Тувия Бельский, нужно было пройти пешком совсем недалеко. Было странно видеть столько евреев в одном месте, которые совсем не боялись, хотя до немецких полицейских участков было недалеко.

Разведывательная группа доложила Бельскому, что немцы и местная полиция находятся на марше по направлению к нашему партизанскому лагерю. Это означало немедленную эвакуацию лагеря. Это произошло в самое неподходящее для меня время, так как мои раны только-только начали заживать. Мы медленно вышли большой колонной в полдень. Была очень опасно, потому что нам нужно было пересечь несколько крупных шоссейных дорог. Берл решил, что он и я должны покинуть колонну, потому что, если что-то произойдет, я не смогу бежать. Он выяснил маршрут, которым следовал отряд, и мы отделились от них.

Берл знал дорогу, и мы шли медленно. Когда встретили нашу группу на следующий день, нам рассказали, что была перестрелка с местной полицией. Мы поели и пошли к месту следующей встречи. Я привык спать в лесу, не боясь. В течение следующих нескольких дней мы продолжали идти, пока не достигли базы в огромном Налибокском лесу. Пришли поздно, и я очень устал. С большим трудом снял тряпки с ног, снял свитер и обмотал им ноги. Накрылся своим пальто и погрузился в глубокий сон. Проснулся рано утром. Боль в ногах была почти невыносимой.

С течением времени база Бельского в лесу превратилась в маленький город с пекарней, колбасным предприятием, сапожной мастерской, швейным предприятием и инженерной мастерской. Позже появился цех по выделке кож. Партизаны со всего района приходили в наш лагерь, чтобы отремонтировать свое оружие, починить обмундирование и обувь, обменить муку на хлеб и живой скот на колбасные изделия. Я делал любую работу, которую мне поручали в лагере.

В лесах у еврейских партизан был еще один враг – «белополяк». Их лозунг был, "Польша без евреев и коммунистов", и многие евреи, которым удалось бежать из гетто, были убиты именно ими. Отряд Бельского принимал активное участие в борьбе против врага и совершал различные диверсионные операции, в том числе подрывали мосты и срезали телеграфные столбы. За шесть месяцев в 1944 г. партизаны Бельского остановили движение немецких поездов в общей сложности на пятьдесят один час, что было огромным достижением.

В четыре часа утра 22 июня 1944 года, ровно через три года после того, как нацисты начали ужасную войну против России, Красная армия начала большое наступление на белорусском фронте. 3 июля был освобожден Минск. Если прижать ухо к земле, можно было слышать звуки артиллерии. Мы готовились к борьбе с немецкой армией, поскольку знали, что они будет отступать через леса. Однажды утром крупная группа отступающих немцев прорвалась сквозь нашу оборону. К сожалению, девять наших партизан были убиты.

На следующий день мы узнали, что русская армия вошла в Новогрудок. Мы радовались, что кошмар закончился, но все были очень печальны. Мы все знали, что найдем в Новогрудке. Это был разрушенный город без евреев, без друзей и соседей, которых мы знали до войны. И все же, у нас не было другого места, куда идти. Было решено, что мы все вернемся в Новогрудок. Бельский попросил нас, чтобы мы организовано вышли из леса. Так и было сделано. Я прошел без затруднений 100 км до города. Благодаря братьям Бельским, 1230 евреев пришли на окраину Новогрудка 16 июля 1944 года. Несмотря на то, что мы были свободны, никто не разговаривал, не смеялся и не пел. Все были печальны.

Длинные колонны немецких военнопленных шли по улицам Новогрудка. Это была грязная, больше не победоносная армия. Я увидел высокопоставленного офицера, который был обут в хорошие сапоги. Я позвал русского конвоира и попросил разрешения снять с офицера сапоги. Солдат улыбнулся и сказал с полным одобрением "Пожалуйста". Я догнал офицера и заговорил с ним на идише, который похож на немецкий. Я хотел, чтобы он знал, что я – еврей. Я сказал ему остановиться и снять сапоги, потому что они слишком хороши для него. Русский солдат подошел и толкнул офицера винтовкой, после чего он сел и снял сапоги. Я носил эти сапоги долгое время. На самом деле, я носил их и тогда, когда прибыл в Англию в 1947 году.

После войны

Приехав в Англию, я работал в качестве закройщика на фабрике сумок. Потом, спустя пятнадцать месяцев, начал свою собственное дело, организовав компанию Princelet Handbags , а затем организовал другую компанию, которая называлась Hi - speed Plastics . Я реализовал еще несколько весьма успешных проектов. Со временем я встретил Барбару Стейнфельд, влюбился в нее, и в 1955 году мы поженились. У нас два сына, Майкл Леон и Джеффри Давид, и одна дочь, Дебора Джудит. Они подарили нам десять внуков.

Я, в конце концов, привык к нормальной жизни, но никогда не забуду прошлое. Я сожалею о моей потерянной юности и не полученном образовании. Но я продолжаю изучать движение сопротивления во время Холокоста, и рассказываю о наших замечательных братьях Бельских. Для меня они являются величайшими героями еврейского народа.

За последних пятьдесят лет я провел много бесед с учениками школ, студентами и с широкой общественностью, еврейской и не еврейской. Люди слушающие меня, всегда задают один и тот же вопрос: как можно было копать туннель более чем 4 месяца и не быть обнаруженными.

Я говорю им о причинах успеха проекта по строительству тоннеля.

1. Была организована четкая совместная работа евреев в трудовом лагере, которые привнесли в это дело много изобретательности и смекалки. Между нами было много расхождений во мнениях относительно того, как действовать, были даже угрозы разглашения проекта. Но, в конце концов, большинство из нас объединили усилия , чтобы успешно завершить строительство туннеля.

2. Мы были постоянно бдительны. Два человека всегда были на страже. Руковский установил колокол для предупреждения опасности. Вырытая земля транспортировалась только по ночам.

3. Еврейские ремесленники позаботились в том, чтобы работа в мастерских была всегда исполнена качественно и своевременно. Они не давали каких-либо оснований для польских и белорусских начальников мастерских подозревать, что одновременно с рутинной жизнью лагеря, происходит еще какая-то активная работа

4. Санитарные условия в гетто были ужасными, и запах был чудовищен. Там отсутствовало все, включая воду. Это было одной из причин, почему немцы, насколько возможно, держались как можно дальше от лагеря.

Но самое главное, НАМ ПОВЕЗЛО.

Фотоматериалы

Удостоверение партизана: Джек (Юдель) Каган	Двора Каган	Джек Каган. 1941	Джек Каган. 1949
Джек с послом Республики Беларусь в Лондоне	Нахама	Тевеле и Джек	Янкель Каган